ОПУБЛИКОВАННЫЕ В РАЗНОЕ ВРЕМЯ РАССКАЗЫ
ГОСТИ (Короткие рассказы, газета "Вечерний Ленинград", 1990; Рассказы, "Вечерний Петербург", 1997 год)
Гости валятся, как снег на голову. Еще вчера утром никого не было. А теперь полнехонька квартира народу. Каждый занят своим: в первой комнате пьют, во второй затеяли карточную игру, в ванной стирают, туалет закрыт, там шумно вздыхают и спускают воду, в кладовке гладят кошку, на кухне ужинают и пьют чай, на балконе затеяли спор о кибернетике, в коридоре метут пол, стучит швейная машинка, возле входных дверей стоит в растерянности милиционер. Дверь туалета на секунду раскрылась и снова заперта. Из-за двери ни слова, ни звука. Ванна наполовину забита грязным бельем. Непрерывно звенит телефон. С него то и дело снимают трубку: разговор, смех, молчание или слезы. С той же настойчивостью звенит входной звонок. Гости приходят и уходят. Знакомые, малознакомые и совсем неизвестные. Грохочет мусоропровод. Вносятся и выносятся почтовые отправления. Гаснет и загорается за окнам день. Меняется мебель. Стелятся и убираются постели. Пожираются завтраки, обеды и ужины. Из квартиры не успевают выходить: "Ленгаз", "Энергосбыт" и Скорая помощь. Два раза побывали пожарные. Уже родились новые дети. За окнами с убийственным постоянством меняются времена года. Школьный сад раскидывает во всю мощь зеленый шатер и вянет. Его вырубают и застраивают пустырь. А в квартире опять новые люди. И вот, наконец, количество гостей тает. Появляются старики и старухи. Слоняются по комнатам, по долгу не освобождают мест общественного пользования. Бормочут под нос что-то хорошо всем известное. Все тише и тише. И уже не слышно их шагов. Никого. Ты один. В тишине, от которой заложило уши. Разошлись все. Посмеялись. Посплетничали. Пожили. Затихла квартирка. Вспыхивает и гаснет за ее окнами тусклый свет. И тогда звенит последний звонок, которого ты уже не слышишь.
ЛАРЕК (Короткие рассказы, газета "Вечерний Ленинград", 1990)
Обтертый, как обшлаг, угол дома и пивной ларек возле. В очереди хари и рожи. Одна среди них - твоя. Один, как перст, как капитан уходящего в дальнее плаванье корабля, в рубке которого шевелит локтями пухлая красавица. Наверное, дома у нее неприятности. Плевать! У всех дома неприятности. Путается под ногами бездомная и не раз битая псина. Скулит и жмется ко всем. Лижет с тротуара рыбью шелуху. Довели собачку до ручки! Довели ее до ручки гастронома, привязали и бросили. А сами куда-то ушли. Жмется собачка. Летом - жмется. Осенью - жмется. Зимой - сдохнет. Все там будем. Как пить дать! Вот и брызжем желтой пеной друг другу на брюки. Славку из пятнадцатой четвертого дня похоронили. Не выдержал Славка жизни, отправился в дальнее плаванье по чужим морям. Хорошо ему теперь там. А ты пока отирайся. Пока. - Эй! Парень! Дай двадцать две копейки! Куда? Да на парикмахерскую! Ну ладно, иди, ладно, говорю... Гвардейскую! Значит, полную, по самый ободок, за тридцать копеек, шик! Ах, как шумит в голове прежний портвейн! Ах, как шумит! Горит душа! Залить душу и повторить. Забить Мише баки! Забили. А вот и драчка пришла. Ишь, как бегут! Кого-то ловят. Ба! Да это никак меня?! Ну, дела! Гонят вокруг ларька! Спасите! Уби... Упал... Помогите! - Только псина и лизнула. Желтый свет и зима. Хорошо. Закрыт ларек и Зинка куда-то пошла. Эх, Зинка-Зинка... Зинка-резинка! Вот и съездил в дальние страны!.. А собачка-то, выходит, моя. Такие дела. Да.
ПИСЬМО (Короткие рассказы, газета "Вечерний Ленинград", 1990)
Сладенький мой! Пишу тебе, ибо писать больше некому. Витьку помнишь? Витьку-то? Под электричку Витька попал. Витька-то мой. А Сережку дружки сгубили. Сережку-то моего. Видно, сильно мешал им Сережка. Светка сама повесилась. В собственной своей ванной, на четвертом этаже, в квартире свой новой, Светка моя. Тетя Женя... даже и не знаю, как написать тебе про тетю Женю. Газом она, газом... Тетя Женя. А Галя-то, Галя? Помнишь, зеленоглазая? Все хотела тебя с ней познакомить, подружить. Нету больше Галочки, Галочки моей. Врачи Галочку зарезали. В нашем парке, возле дома, у памятника. Два студента-врача. Они-то ее и того... Ну а потом и студентов этих тоже. Отлилась им Галочкина кровь. Дядя Боря сам себе ногу отрубил, и до больницы не довезли. Дядю Борю-то моего. Папочка давно пропал, тоже в живых, надо полагать, больше нету. Папочки моего. Ну а про маму ты уже знаешь. Схоронила я маму с месяц назад. Сладеньки мой! Одна одинешенька осталась я на свете. И никого у меня нету, кроме тебя. Тебя вот похороню и совсем тогда ладно будет.
МУЖЧИНА С ГВОЗДИКОМ (газета "Измерение "Ф", 1990; Сборник фантастики "Магический треугольник", 1990; Короткие рассказы, газета "Вечерний Ленинград", 1990; журнал "Фантакрим-Мега", Минск, 1991; сборник современной петербургской прозы "На невском сквозняке", С.-Пб, изд-во "Петербургский писатель" - Домик драматургов, 1998 год; Рецензия на этот сборник Виктора Топорова; "Очень". Петербургские сказки, сборник, издательство "Б&К", 2003 год)
Жил мужчина. Но в отличие от других мужчин у него был гвоздик, которым он царапал все, что попадалось ему на пути. Что увидит - тут же возьмет и поцарапает. Увидит скамейку - нацарапает что-нибудь на скамейке. Попадется забор - на заборе свою метку оставит. Ничего не мог пропустить. Все испакостит, все испортит. Будь то автомобиль, или мотоцикл, или даже трехколесный велосипед. В-ж-жик! - и готово - появилась новая царапина. Увидел свою жену - поцарапал. И чужую тоже поцарапал. Словно нет никакой разницы - своя жена или чужая. И детей своих поцарапал, и друзей своих, и соседей. Ни одной кошки в районе не оставил, ни одной собаки. Ни одного целого оконного стекла, ни одного гастронома, ни одного постового милиционера. Себя с ног до головы перецарапал и все никак не мог успокоиться: все-то ему казалось, что где-то рядом осталось что-то целое. И было страшновато смотреть, как он методически, изо дня в день создает вокруг себя свой особый оцарапанный мир. И мучался он от этого, и ночами не спал. Видел оцарапанные сны - один страшнее другого. Все книжки на книжной полке изорвал - смотреть не на что. Наконец, добрался и до солнечной системы. Сначала поцарапал Луну, потом другие спутники и планеты. И вот, случилось, добрался до Солнца. Провел по нему первую царапину - потускнело Солнце, поблекло. Вторую провел - вспыхнуло в предпоследний раз Солнце в конвульсии. Третья царапина решила дело - погасло Солнце. И настала глубочайшая жуть. Страшно стало мужчине этой жути, и принялся он ее царапать изо всех сил и причем довольно быстро. Где царапнет, там вроде бы появится что-то ни на что не похожее. Еще царапина - еще более непохожее. И кончилась тут жуть, вся исцарапалась. И ничего не осталось на свете целого. И взмолилась тогда Вселенная. И призналась она мужчине, что ничего нет на свете сильнее его. И только после того, как взмолилась сама Вселенная, мужчина успокоился и спрятал свой гвоздик.
БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ (Короткие рассказы, газета "Вечерний Ленинград", 1990; Рассказы, "Вечерний Петербург", 1997 год; "Очень". Петербургские сказки, сборник, издательство "Б&К", 2003 год)
Плыла по небу туча, беременная дождем. Темные края ее то и дело закипали от бесновавшихся внутри коротких молний, и ночной лес, застывший внизу, обнажался до самой своей тайной сердцевины. Деревья на несколько секунд раздевались, облитые серебряным светом, и кидали в болото кривляющиеся тени. Летела ночь.
Под утро туча, всю ночь глумившаяся над лесом, обрушилась вниз тяжелой водяной массой. После кратковременного потопа, совершившегося ни для кого, а по собственной своей причине, все пришло в норму. Пошел мелкий дождь. Серый, промозглый, нудный, которого никто не видел. Ветер захватывал в чаше столбы водяной пыли и шарил ими поперек просеки. Вскоре закончился и дождь. Выглянул багровый глаз солнца, пошарил по горизонту, подсушил листву. Трава к полудню распрямилась сама собой. И стало так, будто ничего не произошло, и ничего никогда не происходило. Солнце посверкало среди листвы, поднялось выше. На пронзительно-голубом небе проявились перистые облака. Выстроились гребенкой и тронулись в путь. В те дальние края, о которых почти каждый имеет представление по слухам, корреспонденциям и кинофильмам.
Я (Короткие рассказы. Альманах "Измерения", 1991)
Я живу на пространстве, которое сам себе завоевал.
У меня острый и пронзительный взгляд. Хороший нюх. Спина у меня гибкая. Голова светлая, дельная. Руки гребут к себе. Зубы такие, что не вырвешься. Язык острый. Глаз наметанный. Укус мой страшен. Я плодовит. Хороший семьянин. Может быть, из-за всего вышеперечисленного у меня много врагов. Кроме того, многие не переносят моего запаха - отворачиваются или даже прячутся при моем приближении. Я ловок в делах. Скрытен. Опасен. Еще я хорек.
КАК СТАТЬ СЧАСТЛИВЫМ? (Короткие рассказы. Альманах "Измерения" 1991; альманах "Чиж и Ёж", 2003 год;. "Очень". Петербургские сказки, сборник, издательство "Б&К", 2003 год)
Когда мне подарили большого игрушечного Львенка, я заметил, что начали пропадать некоторые ценности, нажитые честным трудом: сначала куда-то подевалось равнодушие, которое я тщательно в себе культивировал в последние годы. Уже смирившись с первой пропажей, через некоторое время я не досчитался нахальства, которое питало меня. А однажды вечером обнаружил очередную утрату: совершенно улетучилась угрюмость, под старость начавшая вить себе гнездо в моем характере.
Как-то утром я проснулся и почувствовал себя наполовину обворованным. Но Львенок как раз заканчивал завтракать моим эгоизмом, и мне ничего не оставалось, как забыть о себе.
Прошло несколько дней. Я все чаще начал замечать в себе отсутствие жизненно важных качеств: неумения слушать других, зависти, грубости. Всего, конечно, тут не перечислишь. И тогда я начал горевать. Как это? Внезапно остаться совершенно голым, совершенно обворованным среди богатых людей! И уже подумывал: не отнести ли ненасытного зверька к соседу? Но жадность - последнее, что он мне оставил, кроме страха, взяла верх. И тогда он разделался с моей жадностью.
И вот однажды, проснувшись, я почувствовал себя совершенно опустошенным. Но тут же испугался, ибо был все еще довольно пуглив: а вдруг, проголодавшись, он перекусит и моей индифферентностью? На зубах у зверька в этот момент что-то хрустнуло. Я пригляделся: это был мой страх. От него еще оставался маленький недоеденный кончик - инстинкт самосохранения - но скоро исчез и он.
Теперь у меня ничего нет. Нет даже инстинкта самосохранения. В любой момент я могу вывалиться с балкона или попасть под грузовик. Зато я счастлив.
БИОГРАФИЯ (под название "Мое детство" изд. ВГИК "Немые и звуковые этюды", 1981; Рассказы, "Вечерний Петербург", 1997 год; под названием "Встреча" в сборнике "Очень". Петербургские сказки, издательство "Б&К", 2003 год)
Я смотрюсь в прошлое: там, по разбитым тротуарам поселка Вырица бегает худой голенастый мальчуган. У него большие уши, чем-то перепачканный рот и лохматая голова, в которой тысячи идей и ни одного сдерживающего центра. В результате он, как мешок, валится с дерева и даже не может заплакать, так перехватило дыхание. А вот он, цепляясь за куст, тонет в реке и силится, чтобы не закричать и не позвать на помощь взрослых. Вот какой-то взрыв, он стоит с обгорелым лицом. Опять слезы. Но кругом столько соблазнов, мир прекрасен! - Драки, яблоки за чужим забором, ссоры с прабабкой, темный колодец, дальний угол сада, сырой и таинственный... Что там случается ночью? Тысяча дел!..
Беседка, увитая плющом, винное дерево коринка. Рядом штабель дров. И игра в прятки, чтобы подглядеть в беседке за целующейся парочкой. Они тоже дачники.
А вот конфеты в мутной вазе на верху буфета. Прабабкина библия. Деревянная игольница в виде кукиша. Второй этаж и библиотека двоюродного деда. Наутро - рыбалка, потом обед, потом за молоком к соседям. Потом - встречать поезд. Сходить еще раз посмотреть на строительство нового клуба взамен сгоревшего. Говорят, на этом заборе во время пожара висел, зацепившись за него штанами, пожарник. Смешно!
Еще нужно потопить комаров в бочке с дождевой водой, поковыряться рядом с навозной кучей и добраться до червяков. И покормить уставшую за день лошадь ассенизатора, и посмотреть из-за забора. Потом спрятаться и устроить большой переполох. Высморкаться в чей-то (неважно в чей) передник.
Вечером послушать страшную историю про мизинец в буханке хлеба. В воскресенье сходить с прабабкой в церковь и подышать чем-то сладким, что дымит в металлической чашке у дьякона. После обеда покрутить точило и найти удочку на чердаке. А вечером прокрасться в дальний угол сада, где всегда сыро и таинственно, и вдруг увидеть себя взрослым: разочарованным, страшным - ДРАМАТИЧЕСКИМ МАТУРГОМ. Испугаться и спрятаться у прабабки в переднике.
А больше в жизни не бывает ничего интересного!
ГОРОД ВЕЧЕРОМ (Рассказы, "Вечерний Петербург", 1997 год)
Вечером в город приходит большая чума, и можно, стиснув зубы, застонать от одиночества, и этого, слава Богу, никто не услышит; вечером оглядываются друг на друга влажными от желаний глазами, проститутка превращается в принцессу, а у подлеца текут по щекам слезы раскаяния; вечер разглаживает старику морщины, молодому нашептывает мудрость - еще безумнее следовать своим инстинктам; вечером есть плоть, в которую можно вцепиться зубами и глаза, чтобы видеть и тело, чтобы чувствовать увиденное глазами, и силы, накопленные за день, вколачиваются в одно движение, в один вздох; вечером дураку принадлежит весь мир, бессмертный облачается в саван, трусливый карабкается на колокольню своей мечты, импотент обретает забвение, вышелушиваются укутанные в шелуху слов истины, озабоченный вытирает испарину, слепой получает зрение, влюбленный учится ненавидеть, ищущий находит смысл, непонятливый так ничего и не понял, а у равнодушного ничего не получилось; одинаковый ведет себя одинаково, однообразный - однообразно; вечером все построено на противоречиях; вечером можно добиться того, что не получилось днем, невозможное останется по-прежнему невозможным; отважный опять отважится на отчаянный поступок, вызывающего жалость жалеют с новой силой; вечер, как раскаленный шар, катится все дальше и дальше, опаляя и сея надежду; вечером растекается по углам серая пена дня, и ничего не стоит прийти в этот мир, как и уйти из этого мира; вечером совершается карнавал похожестей; а по городу бродит великан в громадных резиновых ботах: "бумс! бумс!"; вечером приходит в город большая чума, и можно, стиснув зубы, застонать от одиночества, и этого, слава Богу, никто не услышит. Вечер, как безумный, пританцовывая, с расширившимися глазами, идет через площадь...
ПОТОМУ ЧТО Я ВЗЯЛ ТЕБЯ В ПЛЕН! (сборник "Петербургские авторы конца тысячелетия" (первый выпуск альманаха "Ландскрона"), изд-во Буковского, 1996 год)
Весной в городском парке начали пересвистываться милиционеры, глубоко утопая сапогами в прошлогодней листве.
Пернатых еще не было, милиционерам выпала честь открыть весну и они прогуливались в парке парочками.
Мимо них, мимо испачканных за зиму парковых скамеек торопился на городскую промежуточную станцию железной дороги человек в ватнике, в ватных же брюках, с рюкзаком и чехлом от теннисной ракетки. Проходил стороной, опасливо косясь на милиционеров, не желающих, впрочем, причинять ему никакого вреда. Но загляни они в чехол, но догадайся о причине, заставившей гражданина подняться в голубую рань и переться на станцию - они бы, пожалуй, пригляделись к гражданину повнимательнее и, чего доброго, нанесли бы ему материальный ущерб путем изъятия у него малокалиберной винтовки, разобранной на части и спрятанной в чехле. Однако милиционерам было недосуг - они прогуливались по парку, как уже было замечено, парочками, подставляя обтянутые блестящей кожей лица первому весеннему солнцу.
Имя человека, который хотел скрыть его от властей, было Володя. Торопился же Володя на поезд 7 часов 14 минут, чтобы добраться до заповедника, находящегося невдалеке от города. Там он хотел, никем не замеченный, провести два восхитительных выходных в палатке и дикости, сварить суп из заповедной зайчатины или тетеревятины. Володе было уже тридцать, а дикое мясо он ел только дважды. А мяса хотелось. И даже не мяса, а чего-нибудь такого... мужского, какого-нибудь маленького убийства. Потому что у Володи ушла жена, и он не понимал, почему она ушла.
О заповеднике же рассказал ему приятель, у которого так же уходила жена, Алешка, браконьеривший там прошлой осенью. Винтовку дал, палатку дал. И Володя поехал.
От станции железной дороги на автобусе, потом пешком три километра вдоль озера, вверх по ручью, мимо заброшенной пасеки, и Володя прибыл на место.
По дороге удачным выстрелом он сковырнул с березы полинявшую белку и теперь вспоминал: можно ли ее есть? А если все-таки можно, то что с ней перед этим делать, чтобы не есть сырую? Тушить? Варить? Жарить? Что?..
Было два часа дня. На краю болотца уже стояла володина палатка. Уже два или три раза он спотыкался на ее колышках. Уже стало ясно, что делать с белкой - сунуть в рюкзак, а в городе загнать первому попавшемуся таксидермисту. Уже Володя приготовился к обеду: достал банку консервов, лук, несколько картошин, хлеб, соленый огурец и соленый же помидор, уже помятый. Кое-что положил на предварительно расстеленную на траве газету, а кое-что сунул в котелок и повесил его над костром. (Заметим, кстати, что не обошлось и без спиртного.) Заповедник, хорошо!..
Из леса вышло странное существо, не похожее на человека. Этакий нечеловекообразный человекообраз. Оно шло, прихрамывая на правую ногу и, по всей видимости, направлялось к костру.
Володя бросился было в палатку за винтовкой, но существо это как-то ловко прыгнуло и оказалось как раз между Володей и винтовкой. Село. Скрестило под седалищем ноги. Зевнуло...
Заглянув к нему в пасть, полную желтых клыков, Володя вдруг установил точное ему название: "Мясоед". Ну, Мясоед и Мясоед. Да и хрен с ним совсем!
Володя не стал хвататься за винтовку не потому, что испугался какого-то там Мясоеда. Просто не знал, что делать с таким количеством мяса? Да еще и неизвестно, годится ли оно в пищу?.. А может, оно уже прирученное? Может, оно вообще домашнее животное? Ишь, как смотрит! Может, оно убежало? Может быть, за него премию получить можно! А он может взять и привести его обратно, туда, откуда оно сбежало. Может?
Короче говоря, стрелять Володя воздержался. Сел поближе к костру и начал есть.
- Кость в горло! - сказал Мясоед хорошо поставленным голосом.
- Какая кость?.. - растерялся Володя. - А, так значит, ты разговариваешь! Кто тебя научил? А ну, отвечай! Ну?! - Володя замахнулся на Мясоеда ложкой.
Мясоед пожал плечами и отполз в сторону. Опять скрестил под седалищем ноги. Достал трубку, набил ее из кисета и чиркнул спичкой. Раздался взрыв.
...Разглядывая лежащее ничком огромное мясоедово тело, Володя размышлял над причиной взрыва. Но ничего не размыслил. Тогда он встал и подобрал отброшенную в сторону огромную мясоедову трубку. Грязную, прожженую. Поковырял ее пальцем, заглянул внутрь, понюхал... После чего взял в руки мясоедов кисет...
- Да ведь это порох! - вырвалось у него непроизвольно.
Бедняга, даже курить его не научили. Разговаривать научили, а как курить - не показали. А может быть, оно все-таки не Мясоед? - с беспокойством подумал Володя. - Жаль. Уж больно хорошее название, менять не хочется. Ничего себе заповедничек развели! Может, не один он тут? Может, тут их двое или даже трое? Может такое быть?
Мясоед к этому времени очухался и громко вздохнул.
- Ну? - строго спросил его Володя.
- Кисет перепутал.
Плохо его все-таки говорить научили, ничего не понятно! А может, он сумасшедший? Сумасшедший Мясоед! Набрел на него, поди ж ты!.. Алешка вот живой вернулся...
И тут блестящая догадка осветила мозг Володи: это же этот, как его, мать родная евонная! Да я же про них в книжках читал! Не миновать премии!..
Володя раскрыл объятия и бросился на реликтового гаминоида. Человеческим языком выражаясь - снежного человека.
Мясоед равнодушно отпихнул Володю задней лапой и повернулся на другой бок, мордой к лесу.
Володя перевернул его обратно.
Мясоед подоткнул под себя клочья шкуры и плотоядно сглотнул. И опять отвернулся.
Володя вновь его перевернул.
На что мясоед плюнул и нехорошо выругался (просто можно сказать матом).
Может быть, это все-таки не гаминоид? Тогда он кто? Ведь за ошибку потом, когда будут вручать премию, может быть, придется краснеть. Может? Хорошо бы сначала, в интересах науки, хотя бы установить гаминоидов пол!
Мясоед же молча, пока Володя его устанавливал, отпихивался и сопел.
- Ну и черт с тобой. Не больно-то и хотелось! - сказал вконец измучившийся Володя. - Пропадай так. Пошел к чертовой матери. До свиданья! - Он бросил Мясоеда и хотел отойти в сторону.
- Да нет, теперь, пожалуй что здравствуй! - отвечал ему Мясоед, как-то совсем уже нехорошо стреляя глазами из-под косматых бровей.
- Почему это "здравствуй"?
- Потому.
- Ну а все-таки?
- Потому что я взял тебя в плен!
Когда Володю со связанными руками Мясоед гнал на станцию железной дороги и дальше - в дежурку - попавшийся им навстречу милиционер поинтересовался, крутя в руках свисток и опасаясь случайно засвистеть:
- Начеку, Трофимыч? Браконьеришку гонишь?
- Гоню, голубчик, гоню, - отвечал Мясоед, ударяя Володю коленкой под зад. - Третий за эту неделю попался!
- Ну, гони-гони, - сказал голубчик милиционер и все-таки не удержался и засвистел на всю округу.
ГАДКИЙ У. (Сборник современной петербургской прозы "На невском сквозняке", С.-Пб, изд-во "Петербургский писатель" - Домик драматургов, 1998 год; Рецензия на этот сборник Виктора Топорова; "Очень". Петербургские сказки, издательство "Б&К", 2003 год)
В одном месте жил Гадкий У.
Был он интересен тем, что в ранней молодости был гадок до такой степени (при довольно сносном характере), что один добрый человек пожалел беднягу и пообещал ему, что со временем Гадкий У. превратится в Прекрасного Л. Наобещал, одним словом, с три короба, лапши навешал. Лишил покоя и сна. С тех пор Гадкий У. и стал к себе присматриваться: с месяц назад, например, под носом ничего не было, а теперь пробились маленькие симпатичные усики. Прыщи прошли. А в одно лето подрос Гадкий У. аж на целых шесть сантиметров! Так шло время.
Превращался Гадкий У., превращался, однако, окончательно в Прекрасного Л. все ж таки не превратился. Отчаялся и с отчаяния завел себе скверную привычку: встанет утром, посмотрит на себя в зеркало и плюнет с досады. И потом весь день, естественно, ходит с отравленным настроением. Можно сказать, - всю жизнь. И видно оттого что-то в своей жизни главное пропустил: не успел опомниться - жизнь прошла, старость подскочила: выпали зубы, повисло брюшко. И с новой силой мальчишки во дворе (только не прежние, те уже состарились, а новые, недавно родившиеся) кричали вслед ему: "У, какой гадкий-гадкий-гадкий-прегадкий!" И от этого, честное слово, хотелось поотрывать им всем к черту их поганые головы!
Портфель под мышкой, мятый костюм, лысая башка вся в морщинах и сверлящий взгляд с неубитой надеждой - это и был теперь Гадкий У. Подойдет к луже, заглянет в нее, взмахнет с отчаяния руками (а портфель-то бац из-под мышки в лужу и только круги по воде!) и увидит, что стал еще гаже, чем был даже до этого. Да еще и сильно гаже. И к тому же с испорченным характером. Настолько испорченным, что просто не хочется ничего об этом больше рассказывать. Мораль? Да нет же никакой к черту морали на свете! Взяли и испортили неплохого может быть парня - это раз. Просто верить никому нельзя, буквально ни единому слову! - это два. Жил бы себе мирно, тихо... БЫЛ БЫ ТАКИМ ЖЕ ГАДКИМ, КАК И ВСЕ!!! - это три.
А так только взял и со всеми переругался!
КАК РАЗЛЮБИТЬ ЖЕНЩИНУ? (Сборник современной петербургской прозы "На невском сквозняке", С.-Пб, изд-во "Петербургский писатель" - Домик драматургов, 1998 год; Рецензия на этот сборник Виктора Топорова)
От Финляндского вокзала электричкой до станции Токсово, на перрон и с него через улицу, вдоль забора - за ним обрывки фраз, стук прикладов, шаги солдат без числа и без пользы - чужая незнакомая жизнь. Потом дальше, круголя через перелесок в сторону Кавголова и вновь вернуться к полотну железной дороги. С высокого песчаного бугра видна Карелия, бывшая Карьела - вернисаж северной скупой красоты: блеск озера, неровные еловые сопки, береза и возле ее единственной ноги невзрачный валун. Внизу, под бугром, пролегли две металлические нитки железной дороги: заржавленный гравий, лестница мазутных шпал, уходящая влево и вправо... Куда? Зачем?.. Насыпь усыпана бородавками высохшей за лето земляники, и есть ее уже нельзя. Осень.
На кустах шарики не обобранных за лето ягод, под ними какие-то совершенно уж невзрачные и ненужные цветы. Клок желтой газеты и две собаки без ошейников.
На этом хорошо было бы и закончить, но на бугре, над полотном железной дороги сидит на корточках человек лет тридцати пяти, ест бутерброд и невесело смотрит на поезда. Рядом валяется в траве пустая бутылка. Сегодня он хотел напиться, и это у него не получилось.
Обе собаки прерывают свой бесцельный бег и устраиваются за кустом неподалеку. Они знают, они уже научились - человек поднимется и уйдет, и после него обязательно останутся вкусные крошки. Их можно будет подобрать и съесть. И даже тогда, когда наступят совсем уже неприятные времена - полетит мокрый снег и упадет листва, - даже тогда сюда вернуться и подобрать оставшееся, незамеченное. А потом побежать на станцию, на перрон, вдоль забора с гортанной солдатской речью, на площадь, совершить ежедневный круг обездоленных. И будет яичная скорлупа, сгнившее яблоко, полинявшие фантики от конфет, консервная банка - остатки тех пиршеств и пикников, которые случались здесь летом.
Человек, жующий бутерброд, тоже сегодня - в который раз! - проделал этот путь. Он приехал в Токсово, как приезжал и в прошлое воскресенье, и в позапрошлое, и еще до этого. Когда именно, он не помнит, да это и не важно. Теперь он появится в этом месте только весной (пусть некоторым это покажется слишком сентиментальным!). Но однажды он был здесь счастлив: лето, ее смех из орешника. Кто знает, что такое - счастье? Оттого сегодня и собирался напиться (тому свидетелями две собаки), и это у него не получилось. А может быть, и к лучшему? Кто знает...
Обе собаки наблюдают за ним голодным профессиональным взглядом. Сейчас человек поднимется и уйдет. Вот только почему-то медлит... Они его пересидят, переждут. Они это знают наверняка, потому что подобное случалось неоднократно. Лежат, будто нет им до него дела. И человеку нет дела до них. Он не понимает, что пикники случались не у него одного, и лишь досадует: зачем привязались к нему эти две плешивые и старые твари? Ладно, пусть сидят в свое удовольствие за кустом. Может быть, им, как и ему, тут больше нравится!
ОФИЦИАЛЬНО НЕ ПУБЛИКОВАВШИЕСЯ (НО ТОЖЕ ХОРОШИЕ) РАССКАЗЫ
вскоре будут опубликованы